Для Канта, равно как и для всей эпистемологии, вопрос о том, что и как мы можем узнать о мире, должен быть сформулирован в следующих терминах: что существенного мы можем сказать об известном нам, и каким образом к нам пришло это знание? Какие именно рассуждения о мире несут на себе печать знания о нем?
Для решения этой задачи Кант разделил все суждения на две категории — аналитические и синтетические.
Вещь в себе. Портрет
Аналитические суждения справедливы по определению. Так, утверждение «все утконосы — млекопитающие» — аналитическое. Оно ничего не сообщает нам об утконосах, помимо того, что мы можем узнать из словаря. А вот суждение «некоторые утконосы косоглазы», напротив, синтетическое. Оно несет новую информацию о мире, поскольку понятие косоглазия не входит в определение утконоса. Мы не узнаем этого, читая словарные статьи.
После этого Кант провел разделение между суждениями a priori и a posteriori. Утверждения a priori — те, которые мы можем сделать лишь путем размышлений, не опираясь на чувственный опыт. Так, уже процитированная фраза «все утконосы — млекопитающие» — это суждение a priori. Чтобы убедиться в его истинности, нам не придется наблюдать за утконосами во всем их многообразии, — достаточно будет заглянуть в словарь. Суждения a posteriori, напротив, базируются на данных, которые мы получаем с помощью органов чувств. Утверждение «некоторые утконосы косоглазы» может быть сделано лишь по результатам наблюдений за множеством утконосов — наших собственных либо другого человека, которому мы поверим на слово.
Итак, мы рассмотрели примеры аналитических суждений a priori («все утконосы — млекопитающие») и синтетических рассуждений a posteriori («некоторые утконосы косоглазы»). А существует ли третий тип — синтетические суждения a priori, задается вопросом Кант? Такие утверждения давали бы нам новые знания об окружающем мире, но при этом к ним можно было бы прийти лишь посредством размышлений. По мнению эмпириков, синтетических суждений a priori не существует, поскольку единственным источником знаний об окружающем мире являются наши органы чувств. «Эге-гей, возьмитесь за ум! — отвечает на это Кант. — Как насчет утверждения «у каждого события есть причина»? Это синтетическое утверждение: оно дает нам новую информацию о мире, лежащую за пределами определения понятий «событие» и «причина». Однако в то же время это суждение a priori, выработанное посредством разума, помимо чувств. Почему же так получается? Потому, отвечает Кант, что «нам придется поверить в его истинность, если мы хотим получать хоть сколько-нибудь вразумительные впечатления от реальности. Если мы не признаем, что любая ситуация наступает в результате цепочки предшествующих событий, мы вообще не сможем ни в чем разобраться. Это как жить в фильме «Малхолланд Драйв», где все события происходят в случайном порядке. Нам больше не придется рассуждать об окружающем мире и судить о происходящем вокруг нас, поскольку мы не сможем быть уверены в том, что мир не изменится кардинально в следующую же минуту.
Соль многих анекдотов кроется в путанице между аналитическими суждениями a priori и синтетическими рассуждениями a posteriori:
Есть один верный способ сделаться долгожителем: для этого следует съедать по одной мясной тефтеле каждый день в течение ста лет.
Суть анекдота в том, что он предлагает аналитическое решение a priori для ситуации, требующей синтетического решения a posteriori. Решение вопроса о надежном способе дожить до мафусаиловых лет требует некоторых знаний о мире. «Какие действия, как доказано практикой, ведут к долгой жизни?» Думаем, здесь подойдут ответы вроде «Бросайте курить» или «Принимайте каждый день перед сном по 400 миллиграммов коэнзима Q10». Однако анекдот предлагает нам аналитический ответ, к которому зачем-то приплели тефтели — не иначе, чтобы нас запутать. «Чтобы прожить подольше, следует дожить до ста лет, поскольку сто лет, как считается, — очень солидный возраст. При этом можете есть тефтели. Это вам в любом случае не повредит». (Быть может, трансжиры, содержащиеся в тефтелях, и нанесут вред вашему организму, однако если вы доживете до ста лет, этот вред можно считать пренебрежимо малым).
Вот еще один анекдот:
Джо: Замечательный певец, правда?
Блоу: Ха! Будь у меня такой голос, и я пел бы не хуже.
Здесь та же история. Называя кого-то «замечательным певцом», мы подразумеваем, что у него прекрасный голос, — которым упомянутый в анекдоте исполнитель, безусловно, обладает. Так что заявление Блоу: «Будь у меня такой голос, и я пел бы не хуже», — ничего не добавляет к нашим знаниям о вокальных способностях самого Блоу. На самом деле он сказал что-то вроде: «Если бы я был замечательным певцом, я был бы замечательным певцом». И это утверждение, вне всяких сомнений, по определению верно.
А вот более сложный пример того, что случается, когда путают синтетические суждения с аналитическими:
Примеряя сшитый на заказ костюм, клиент говорит портному:
— Этот рукав надо укоротить! Он на два дюйма длиннее, чем следует!
— Не надо! — отвечает портной. — Лучше согните локоть, вот так! Теперь рукав нормальной длины.
— Хорошо, но посмотрите на воротник! — восклицает клиент. — Когда я сгибаю руку в локте, он почти наползает мне на макушку!
— Разве? — удивляется портной. — Тогда поднимите голову повыше и откиньте ее назад. Вот, отлично!
— Но теперь левое плечо на три сантиметра ниже правого! — негодует клиент.
— Ну, это не беда! — успокаивает портной. — Просто чуть-чуть отклоните туловище влево — и все в порядке!
Мужчина выходит из ателье в новом костюме — его правый локоть вывернут и неестественно торчит, шея вытянута, голова откинута назад, туловище клонится влево. Он идет дергающейся, неверной походкой. Его замечают двое случайных прохожих.
— Посмотри на этого несчастного калеку! — восклицает первый. — Ну разве можно ему не посочувствовать?
— Но его портной — настоящий гений! — откликается второй. — Костюм на нем сидит, как влитой!
Мы имеем синтетическое суждение против аналитического, не так ли? (Оставим в стороне вопрос о ткани). Прохожий думает: «Портному удалось прекрасно подогнать костюм для этого несчастного». Это синтетическое суждение, цель которого — донести информацию, основанную на наблюдении, о портном и его искусности в изготовлении костюма. Но для портного утверждение «Я сшил отличный костюм» является чистой воды аналитическим суждением. Для него это все равно, что сказать: «Костюм, который я сшил, — это костюм, который я сшил»: ведь с его подходом любая одежда будет сидеть отлично, поскольку портной просто-напросто подгоняет клиента под костюм.
Часы КантаКант отдавал предпочтение чистому разуму, и поэтому не видел для себя особой необходимости в чувственных впечатлениях о мире. Неудивительно, что он никогда не покидал родного Кенигсберга, где жил одиноко, следуя неизменному распорядку. Одной из его постоянных привычек была ежедневная послеобеденная прогулка. Кант неизменно прогуливался по одной и той же улице Кенигсберга (позднее она получила название Philosophengang, или «Прогулка философа»). Говорят, жители города часто сверяли часы, лишь взглянув, в каком именно месте улицы он находится в данный момент.
Другой факт гораздо менее известен (возможно, из-за сомнений в его достоверности). Рассказывают, что сторож Кенигсбергского кафедрального собора также сверял время башенных часов, наблюдая за Кантом, совершающим ежедневный променад. Сам же Кант, в свою очередь, проверял время по часам на колокольне собора.
Вот это, мы вам скажем, настоящая путаница анализа и синтеза! И Кант, и церковный сторож были уверены, что получают новую информацию, наблюдая за действиями друг друга. Кант считал, что, взглянув на часы, узнает официальное немецкое время, которое, в свою очередь, выставлялось в соответствии с вращением Земли. Сторож же был уверен, что получает информацию о точном немецком времени, наблюдая за передвижениями Канта, который, по мнению сторожа, отличался неизменной пунктуальностью. На самом же деле оба приходили к аналитическим умозаключениям, верным по определению. Умозаключение Канта: «Я отправляюсь на прогулку в 15.30» в реальности сводилось к аналитическому суждению «Я иду на прогулку, когда я иду на прогулку» — поскольку Кант определял, что наступила половина четвертого, по часам, которые выставлялись в соответствии со временем начала его променада. Сторож, делая вывод: «Мои часы идут правильно», на самом деле утверждал: «Мои часы показывают то, что показывают»: ведь он проверял их точность по времени начала прогулки Канта, который, в свою очередь, отправлялся гулять, сверяясь с часами.
